ДОБРЫЙ ВЗГЛЯД НА ВЕЧНЫЙ МИР

 

Выставка Владимира Мартиросова «Биомеханика» – это тот редчайший для визуальных искусств случай, когда фотографии работ, даже превосходные, не могут даже в малой степени передать то самочувствие, которое возникает при непосредственном общении с объектами этой экспозиции. Именно общении, когда последовательное включение (оживление?) объекта выставки мгновенно переносит зрителя из безусловного пространства вернисажа во втягивающее, магическое пространство театра. Собственно говоря работающая, включенная (и в буквальном смысле – в электрическую сеть) выставка сразу же становится театром визуальной миниатюры. Только в режиме пространственной инверсии – перемещаются зрители, а механические «актеры» не в креслах сидят, конечно, а стоят возле стен и колонн, началом движения, порой едва заметного и очевидно бесцельного, привлекая к себе внимание. Движение, пошагово разложенное на первичные элементы, завораживает своей кажущейся простотой, божественной логикой элементарно живого. Живого постольку, поскольку оно движется вроде бы само по себе. Бесцельность и повторяемость движений этих странноватых объектов актуализирует идею экологичности, обнажает ее суть: среда обитания комфортна постольку, поскольку она самодостаточно автономна и воспроизводима, остается оплотом устойчивости в изменяемом человеком мире.

Сотворенный Мартиросовым мир мал и хрупок, хрупок и в буквальном смысле – эти невидимые лесочки, тонкая бумага и бамбук исключают не только грубое вмешательство, но даже прикосновение. Здесь можно и нужно общаться только сердцем и взглядом. Добреющим от каждого взмаха этих доверчиво нелепых крыл, наивно угрожающих выползающих иголок, долго и суетливо собирающегося издать звук свистка…

В наше время стеба, приколов и ставшего уже привычным эмоционального экстремизма актуального искусства, такая художническая доброта, и правда, дорогого стоит.

 

Юрий Подпоренко.

Выставка «Существа» представляет постчеловеческий мир, населенный новой биомеханической жизнью. Кинетические объекты Владимира Мартиросова будто самосозданные на разрушенных остатках цивилизации организмы. По сравнению с опостылевшим образом мира цифровых мутантов на солнечных батареях, этот мир населяют существа, рожденные в сплетении начал природы и механики. Они существуют в своем еще сонном, размеренном, органичном состоянии первобытности, отмеряя ритмом своего движения течение новых времен. Искусство, основанное на движении и изменении объекта в целом, кинетическое искусство началось с авагардистов начала XX века (Татлин «Памятник III Интернационалу», Ласло Мохой-Надь «Свето-пространственный модулятор», «мобили» Александра Колдера) и основывалось на абстакции. В современном российском искусстве кинетизм Вячеслава Колейчука и коллектива «Движение» так же упирается в геометрическую абстракцию. Владимир Мартиросов же использует фигуративные элементы природного происхождения, структуру, напоминающую скелеты существующих форм жизни. Сочетание биологических мотивов, конструкции из металла, где нет ничего лишнего, ритмичного движения и особенного для каждого механизма звука дает ощущение одушевленности, наделяет биомеханические существа способностью дышать. Наблюдая свое собственное произведение «Свето-пространственный модулятор» венгерский авангардист Ласло Мохой-Надь писал: «Его согласованные движения и последовательные сочленения света и тени были столь удивительны, что я почти начал верить в магию». Кинетическое искусство часто обращается к проблеме света и тени, а в творчестве Владимира Мартиросова этот аспект достигает уровня спектакля теней. «Существа» оказываются не только хитроумными инсталляциями, их тени дополняют производимый эффект «живого» и достраивают образ мира новых механических существ. Сам Владимир Мартиросов говорит, что его работы это просто произведения искусства, которые каждый сам волен интерпретировать, он не называет их, а просто последовательно дает номера. Эти объекты и правда самодостаточные произведения органической абстракции. Они воздействуют на восприятие сразу со многих сторон: впечатляют и видом, и размером, тем, как работает механизм и происходит движение, воздействуют на слух, создают свою особенную атмосферу движением теней по стенам, а еще тем, что у каждого такого механизма-организма есть свой характер, угрюмый, углубленный медитативный или жизнерадостный.


Автор статьи

Александра Акимова

Био-Mеханика

Владимир Мартиросов

2009

 

Игра с традицией, особенно с модернистской традицией в современном российском искусстве – вещь редкая. Результатом космополитизма конца ХIХ начала ХХ века в культуре стало признание равноправия различных эстетик без оглядки на время и обстоятельства их возникновения. Условность японского театра, выразительность японской каллиграфии были открыты модернистами как традиция для нового европейского искусства.

Не только изобразительное искусство, но и театр, кино, дизайн испытывали влияние древних культур. Всеволод Мейерхольд в России, Макс Рейнхардт в Германии в своих экспериментах ориентировались на эстетику театра Но и театра Кабуки, Сергей Эйзенштейн призывал к «умному воровству» и использовал законы японской композиции для создания нового киноязыка.

С тех пор знаки уважения и почитания японской культуры не исчезают из современного искусства. Лучшим российским тому примером стал короткометражный мультипликационный фильм Юрия Норштейна и Франчески Ярбусовой на стихотворение Мацуро Басе из цикла «Зимний день» 2007 года, вошедший в цикл экранизаций, снятых известными мультипликаторами по инициативе Кихатиро Кавамото.

Мобильные объекты Владимира Мартиросова, сплетенные из бамбуковых пластин, походили бы на сценические объекты в театре Но, если бы не хитроумные механизмы, заставляющие их «дышать», распускаться, посвистывать и проявлять другие признаки жизни. Механическое движение будит желание угадать по остову, скелету «лицо» некогда и где-то существовавшей формы жизни. Но названия работ и серий («Морское», «Листья», «Иголки») лукавят, намекая на реальное существование прототипов.

В отличие от «мóбиле» Александра Колдера, или объектов группы «Движение», в основе электро-кинетических композиций Владимира Мартиросова не абстрактное, а фигуративное изображение, вернее его фрагменты, в этом их сходство с композициями знаменитого швейцарского художника Жана Тэнгли (московский зритель имел возможность увидеть его ретроспективу в начале 1990-х в ЦДХ). Как и Жан Тэнгли, Владимир Мартиросов собирает оригинальные конструкции из узнаваемых деталей.

Вслед за театральными экспериментаторами начала ХХ века, инсталляция как жанр не приемлет невидимую стену, отделяющую зрителей от действия. Погружение в атмосферу выставки происходит благодаря хрупкости и эфемерности объектов, вызывающих сочувствие, и «конкретности» звуковой партитуры. Включенность как буквальная характеристика объектов будто бы распространяется на восприятие, отменяя возможность холодного наблюдения. Оппозиция «биологическое»-«механическое» всякий раз по-новому представляется в композициях. Иллюзия присутствия в мире сюрреальных существ то и дело прерывается звуками, сопровождающими работу шестеренок, моторчиков, рычагов – механизмов исчезающей под нашествием электронных устройств эпохи индустриальных революций.

 

Юлия Лидерман

Информация